ПАРИЖАНИН С ДУШОЙ КОЧЕВНИКА

О каких географических открытиях можно мечтать в 21-м веке? Ведь теперь человек, вооруженный сателлитами, спутниками, интернетом, может заглянуть в любой уголок мира, не сдвигаясь с места. И Земля наша все больше становится похожа на большую деревню.

Но Сильвен Тессон – романтик из Парижа считает иначе. Поэтому вот уже 14 лет он отправляется путешествовать в разные части света. Причем старается по возможности не пользоваться современными видами транспорта. Складывается впечатление, что Сильвен перепутал эпохи и совершает свои походы как в старые, добрые времена, не спеша – на коне, на велосипеде или попросту пешком. Так он открывает для себя неизведанные края. А затем рассказывает о своих приключениях в книгах. И чаще всего этот «глотатель широт», желающий заглянуть за горизонт, направляет свои стопы в Среднюю Азию и Сибирь – самый интересный, по его мнению, регион мира.

Корреспондент «Континента» Огулбиби АМАННИЯЗОВА встретилась с Сильвеном, когда он готовился к новому походу и оббегал посольства Казахстана, Узбекистана, Азербайджана, Грузии в Париже, чтоб получить визы. На сей раз он идет пешком от Аральского моря до Средиземного.

— Сильвен Тессон известен как путешественник, писатель, журналист. Какую из этих граней вы считаете вашим основным двигателем, кто вы больше всего в глубине души?

— Первое, что движет мной – это моя любовь к географии, которую я питаю с детства, и даже получил диплом географа в университете. Мне всегда хотелось увидеть мир, понять его и описать по-своему. На мой взгляд, невозможно быть географом, не увидев мир своими глазами, также как нельзя путешествовать, не зная географии.

Второй этап для меня не менее важный и интересный – это описание увиденного. Когда я пишу книгу, я восстанавливаю свое путешествие на бумаге. Ведь путешествия, странствия – это нечто эфемерное, быстро проходящее, что я пытаюсь схватить и зафиксировать.

— Вы знаете, известная швейцарская писательница-путешественница Элла Майяр, которая в 20-30- е годы открывала Советский Восток, она говорила, что любит путешествия, а пишет без особой тяги к этому занятию, только за тем, чтобы финансировать свои походы.

— Нет, я очень люблю писать. Я веду записи каждый вечер, где бы я ни находился, в дороге или дома. Это очень интересная гимнастика для концентрации внимания, потому что обязывает быть более сосредоточенным весь день – вслушиваться во все, что тебе говорят, смотреть во все глаза на всё, что ты встречаешь, так как знаешь, что вечером нужно отрапортовать, написать ежедневную страничку.

Я обожаю писать книги, потому что это опять связано со странствиями.

Ведь что такое путешествие – у тебя была мечта, и ты её осуществил, а когда описал все на бумаге, ты её зафиксировал. Это значит, ты остановил мгновение, ты победил в битве со скоротечным временем.

Для меня – это один из самых больших вопросов в жизни – что нужно сделать для того, чтобы отвязаться от впечатления, что время убегает от тебя, как бы ты не силился схватить его за хвост. Бег времени – это то, что меня волнует очень сильно, это страх как у всех людей Запада. Один из способов преодолеть этот страх – писать

Писательство – это способ замедления ускользающего времени.

— Как же вы чувствуете себя после многих месяцев странствий, проживания в, так сказать, диких условиях, под открытым небом, когда возвращаетесь к урбанистическому образу жизни, в Париж?

— Я не переживаю это как какой-то несчастный контраст. Конечно, мне нужно несколько дней на физическую адаптацию. Я чувствую себя поначалу не очень хорошо. После того, как проведешь восемь месяцев в лесу, и вдруг оказываешься снова в четырех стенах и под крышей, то пережить это немного сложно, такое впечатление будто тебя сдавили, зажали. Но тело быстро адаптируется в такой ситуации. А разум еще больше рад оказаться в такой приятной обстановке, где не нужно все время что-то преодолевать.

Мне интересно узнавать, что происходит в Европе, во Франции. И потом Париж – это фантастически интересный город, здесь скучать не приходится. Я воспринимаю жизнь не как чередование противоречащих друг другу эпизодов, а как длинную вереницу событий, вытекающих одно из другого.

Мне одинаково интересно жить и общаться с людьми, где бы я ни был – в Париже или в казахских степях, в новом городе Европейского Сообщества как Любляна или в затерянных лесах Сибири. Я смотрю на все с любопытством и восхищением. Мне нигде не скучно.

Немецкий поэт Райне Мария Рильке в своем письме к молодому писателю написал так: «Если вы скучаете, то это ваша вина.»

Тот, кто скучает, просто не имеет достаточно собственных внутренних сил, кругозора, чтобы опоэтизировать каждое мгновение жизни, сделать интересной свою жизнь.

Люди, которые имеют богатый внутренний мир, никогда не скучают, даже если они оказываются в тюрьме. Есть великолепные свидетельства этому. Например, в записках Шаламова, где описывается ГУЛАГ, он рассказывает, что в тюремной камере некоторые просто сходили с ума, потому что чувствовали себя как звери в клетке. А некоторые, наоборот, использовали изоляцию для воспоминаний, размышлений, медитации.

— И все-таки, когда вы больше счастливы: когда вы отправляетесь в путь или в момент возвращения домой?

— Думаю, что по силе и напряженности счастье в обоих случаях одинаковое, но разное по наполненности, по качеству, если можно так сказать. Когда я уезжаю, я невероятно возбужден, потому что отправляюсь в путь, увижу новые горизонты, пейзажи, достигну того, о чем давно мечтал, для чего долго готовился и созревал внутренне. Этот момент, когда я в невероятном напряжении от долгой подготовки. Как если бы я долго-долго натягивал тетиву лука, и внезапно отпускаю её и стрелой вылетаю.

Когда собираешься в длительный поход, нужно быть заведенным до предела как пружина, напитать себя, завести себя диким желанием бросить все, резко отпустить вожжи и отправиться в путь на несколько месяцев. И все время стараться сохранять эту энергию, это желание странствовать, стремление открыть что-то новое.

А когда возвращаюсь, это уже не возбуждение, потому что я знаю, что меня ждет, я у себя дома. Но я рад встрече с моими родными и друзьями. Приятно ощущать комфортность этой жизни, потому что я достаточно изнурен физически после похода. Это больше удовлетворение от пережитого. Это мне напоминает состояние лошади. Когда она долго находилась в боксе, она ждет не дождется, когда её выпустят на волю, пастись на лугу, но, когда она устала, она рада вернуться в конюшню, потому что знает, что там ей дадут сена.

— А сколько времени проходит, чтобы вы начали думать о следующем походе?

Сама идея путешествия часто приходит в течении предыдущих походов. Как например, когда мы проходили на конях через Среднюю Азию и увидели Аральское море, мне захотелось снова туда возвратиться, и изучить более внимательно его трагическое состояние. Позже я вернулся туда, чтобы снять документальный фильм. Или, когда я шел по следам беглецов из ГУЛАГа, я проходил по берегу Байкала, в тот момент у меня родилась идея объехать это озеро вокруг. Так через некоторое время я возвратился с друзьями, и мы объехали на мотоциклах по заледенелому Байкалу и сняли фильм о наших приключениях.

— Первые ваши путешествия вы совершали вдвоем с другом или подругой. Но позже вы стали ходить один. Почему?

— Когда решаешься отправиться в путешествие, то хочешь изменить свой привычный образ жизни и пережить нечто новое. Но когда уходишь вдвоем, то в конце концов выходит будто берешь свой мир с собой: говоришь с попутчиком на своем языке, понимаешь его образ мысли, привычки, поведение, так как он из той же культуры и не можешь глубоко погрузиться в новый мир. И потом, когда идешь один, намного легче знакомиться с людьми, ты нуждаешься в ком-то больше, чем если ты идешь с другом или подругой.

К тому же в одиночестве нужно искать в себе очень глубокие и сильные внутренние резервы, чтоб дойти до конца.

— Вы описываете в ваших книгах, как во время перехода по Средней Азии у вас воровали коней, на вас нападали грабители, в Сибири вы спали на деревьях, чтоб на вас не напали медведи. Такое впечатление, что у вас отсутствуют клетки страха.

— Ну, что вы, я такой же, как и все. За неделю до отбытия в дальнюю дорогу я ужасно мучаюсь, не сплю, переживаю. Во время походов страхи меня тоже преследуют, бывают очень тяжелые моменты, когда я падаю духом, жуткие мысли лезут в голову. Но пока еще не случалось так, чтобы страхи пересилили все, и я вернулся домой. Жизнь – это не спокойное течение, по которому можно плыть без борьбы. Это как русские горки, иногда ты наверху, а иногда ты падаешь в пропасть, и тебя беспрестанно одолевают страхи. Я стараюсь держаться где-то на середине этих двух крайностей. Но когда это не удается, то заставляешь себя вспомнить все, о чем мечтал, чего хотел достичь, к чему стремился, пытаешься вспомнить свой предыдущий опыт, чтобы попытаться отговорить себя сдаться и повернуть назад.

Это каждодневное испытание воли, духа, душевных и физических. Когда ты в дороге одну неделю, кажется, что прошел месяц, когда идешь месяц, кажется, что истекло шесть месяцев. А шесть месяцев в пути – это вообще целая вечность.

— Вы знаете, я где-то читала, что атмосфера края, где человек родился, да, и все, что его окружает, вплоть до запахов, близки и дороги ему всю жизнь. Но если ребенок родился в одном месте и его тут же увезли в другой край, к примеру, семья сразу переехала куда-то, этот человек, как правило, становится путешественником, будто он неосознанно ищет свой родной кусок земли, которого его лишили в детстве. Совпадает ли это утверждение в вашем случае?

— Это интересно, но в моем случае это не так. Со стороны моего отца – семья из Пикардии, из потомственных крестьян, которая там жила на протяжении столетий. Со стороны моей мамы – такая же крестьянская семья, но со стороны Бери. Я сам родился в Париже, в семье выходцев из потомственных крестьян.

— Но может ваши родители в это время куда-то переезжали?

— Нет, мои родители покинули свои деревни, как многие крестьянские дети сороковых годов после войны приехали в Париж. Так что мои корни здесь, я родился в Париже, никогда не переезжал отсюда. Моя семья совсем не кочевала. Я родился на улице Бонапарта, а теперь живу в районе Одеон. Так что я не знаю, откуда взялась эта страсть. Хотя я считаю мой образ жизни совершенно нормальным, естественным.

Я не понимаю людей, почему они не живут так же, как и я. Почему им не хочется отправиться в путешествия, чтобы узнать, как живут в других местах?

Можно понять того, кто обрабатывает землю. Разумеется, он очень сильно привязан к земле, к природе, к скоту, к работе. Но при этом, не сдвигаясь с места, можно интересоваться другими краями, быть открытым ко всему миру. Но когда не обрабатываешь землю, я считаю – это совсем неплохая идея — путешествовать.

— Но надо сказать, что очень много французов любят путешествовать и видеть другие страны. Я хотела спросить, говорил ли кто-нибудь вам, что после ваших книг, ему захотелось отправиться по вашим следам, повторить ваш опыт?

— Да, конечно, такое лестно услышать. В первой моей книге я совместно с другом описал наше путешествие вокруг мира на велосипеде, которое мы совершили в 1994 году. В этой книге показано, что путешествие вокруг света на велосипеде, несмотря на его сложность, вполне осуществимо и доступно любому. Достаточно иметь велосипед и 1 или 2 тысячи долларов в кармане. Когда вы живете в лесу, на природе, или находитесь в таких странах как Китай, Индия, Пакистан, затраты совсем минимальные. И даже, если покупаешь немного хлеба и кусок сыра, живешь как бродяга, то повседневная жизнь ничего не стоит.

Вот что я хотел показать в своей книге, насколько экономна жизнь в путешествии.

— Я сейчас подумала о ваших школьных учителях. Думаю, им сильно досталось от вас. Признайтесь вы были несносны в школе…

— Нет, я был нормальный ученик, даже был отличником по-французскому. Сложности стали возникать, когда я достиг 14 лет и стал заниматься скалолазанием, наверное, это был кризис переходного возраста. И так как у нас в Париже нет гор, я стал взбираться на исторические монументы.

— Как это? Без страховки, без веревок, без «кошек»?

— Да, просто голыми руками. Это очень легко делать, особенно на памятниках готического стиля. Я облазил все готические церкви Европы.

— И Нотр Дам?

— Много раз.

— Я читала в одной статье, что вы и на Эйфелеву башню залезали, только я не поняла, каким образом.

— На Эйфелеву я лазал часто, только об этом не надо сообщать, вообще-то это запрещено делать.

— Хотелось бы мне посмотреть на ваших родителей, как они выглядят, вырастив такое чадо…

— Родители есть родители. Конечно, они не были рады моим восхождениям на монументы. Но в целом, мне с ними повезло. Они никогда не запрещали мне путешествовать, наоборот всегда поддерживали меня, когда было трудно, и всегда советовали делать то, что мне по душе.

— В вашей книге «Степные записки» есть такая фраза: «Я, новоявленный кочевник, странник, я открываю для себя наиглавнейшие аксиомы жизни.: самый лучший запах – это запах степи, самое вкусное в мире – это ломоть хлеба в тепле юрты, самая сильная страсть — это привязанность к лошади.» Во время одной встречи с читателями после похода из Якутии до Индии вас спросили, какой климатический пояс вы предпочитаете, вы ответили – евразийские степи.

— Да, я действительно, предпочитаю пейзаж степей и пустынь. Пока пересекаешь такой пейзаж, природа не меняется на протяжении многих дней. И эта однородность пейзажа позволяет сосредоточиться, углубиться в себя, заставляет искать в самом себе скрытые резервы. Я обожаю невероятно громадные просторы, бескрайние, безграничные дали. Безмерность степи мне помогает найти ритм в дороге, позволяет медитировать. В лесу, например, чувствуешь себя по-другому. Там нет открытого горизонта, повсюду бурлит жизнь, слышишь разные звуки, голоса птиц, зверей. Деревья разных форм постоянно отвлекают внимание, нет возможности сосредоточиться.

Я очень люблю степи и особенно людей, живущих в степи. Мне всегда интересно с кочевниками, с народами, чей характер закаливался в невероятно сложных климатических условиях.

— И все-таки мне кажется не совсем логично то, что вы говорите, что любовь к географии вас подвигнула путешествовать. Значит, вы должны были стремиться увидеть весь мир. Но вы почему-то чаще отправляетесь в Среднюю Азию, в Россию, в Сибирь.

— Я бываю в самых разных точках мира. Но, конечно, вы правы, я чаще направляю мои стопы в Евразию, чем на другие континенты. Во-первых, я не стараюсь объять необъятное, не стараюсь увидеть все уголки земли. Конечно, с помощью современных средств передвижения сегодня можно побывать во многих местах, но только как турист, то есть очень быстро, несерьезно. Вы же не набрасываетесь в библиотеке на все книги сразу, а выбираете то, что вас интересует.

Когда хочешь узнать глубоко историю Земли, то ищешь её истоки. История Америки насчитывает только два века. В Южной Америки были более древние цивилизации, но они имели только несколько веков расцвета. Африка очень древний континент, но её история – это история племен.

История Евразии насчитывает много тысячелетий, там — начало истории, начало человечества, начало языков и религий, оттуда пошли первые переселения. Этот континент – очаг всех цивилизаций, самый интересный на планете. Есть такой геополитический концепт, согласно которому в середине Евразии, то есть в Средней Азии находится «heart land», «сердце мира».

Русский ученый – этнолог Ксенофонтов писал в 1920-е годы, что христианство пришло из шаманистических религий, Сибири.

Вообще выходит, что Сибирь — это прабабушка всех религий.

Вот почему сегодня все больше и больше людей, исследователей интересуется Средней Азией, которая в советскую эпоху была недоступна для западного человека. Теперь многие направляются в «сердце мира», чтобы узнать, изучить, так сказать, матрицу многих народов, языков, цивилизаций, культур и религий.

— Сильвен, мы упустили еще одну грань вашей деятельности – ваши выступления перед публикой. Я знаю, что читатели очень любят приходить на встречи с вами, смотреть ваши фильмы, слушать ваши рассказы и задавать вопросы. Однажды я пыталась вас выловить в Париже, но вы в это время находились в Бельгии, где провели свыше 80 читательских конференций за два месяца. Думали ли вы когда-нибудь о профессии преподавателя географии?

Не знаю выйдет ли из меня хороший учитель, но я и вправду люблю рассказывать истории, выступать перед публикой. Я стараюсь придерживаться советов Цицерона, который говорил, чтобы держать аудиторию нужно уметь нравиться, нужно просвещать и убеждать. И потом это тоже один из способов борьбы с телевидением. Приходя на встречу с писателем, десятки людей отрываются от своих «ящиков», могут в живую общаться с другими людьми, обмениваться мнениями, эмоциями вместо того, чтобы сидеть молча, без движения перед экраном.

Я терпеть не могу телик, это неживая, лживая, патологическая вещь, которая выдает себя за «окно в мир».

— Позвольте мне задать несколько наивный, если не сказать, глупый вопрос: исходя из вашего опыта странника, проводящего многие месяцы под открытым небом, в самых разных климатических условиях, укрепляет ли такой образ жизни здоровье? Можно ли утверждать, что город является источником многих наших болезней?

— Вопрос интересный. На мой взгляд, не нужно слишком преувеличивать добродетели Природы. Если сегодня люди на Западе живут до 70-80 лет, то это все-таки результат модернизации, цивилизации. В странах, где люди живут в близких к природе условиях, не такая продолжительность жизни. Например, в Непале в 1920-е годы в сельской местности люди проживали в среднем до 25 лет.

Но если природа наградила хорошей физической формой, если не был ослаблен в детстве болезнями, и шагаешь в день по 45-50 км в день, ешь очень мало, проводишь все время с постоянной физической нагрузкой, то действительно, организм закаляется, и болеешь очень редко.

Да, конечно, в городах атмосфера очень загрязненная, ослабляет здоровье людей. Но проблема города – это не сам город, а образ жизни, который мы в нем ведем.

Мы не занимаемся спортом, не тратим энергию, пьем, едим очень много, ложимся спать очень поздно, то есть ведем такой образ жизни, который очень удален от нормального биологического пути. В городе человек забывает, что он – млекопитающее, что у него есть тело, которое требует физической нагрузки. Человек посвящает время удовольствиям, размышлениям, напряженной умственной работе и забывает, что у него есть сердце, легкие, что ему даны две ноги, чтобы ходить. Город разучивает нас ходить.

Вот почему я люблю путешествия, которые заставляют меня жить согласно биологическому ритму, сотворенному Природой.

— Сильвeн, и куда теперь вы направляете ваши стопы?

— Это будет поход через четыре моря. Я собираюсь идти пешком от Аральского моря через Устюрт до Каспия, затем на пароме доберусь до Баку, оттуда до Черного моря, затем через Турцию приду к Средиземному морю.

Я иду не просто для испытания своих физических возможностей. Меня интересует вопросы энергии, новая геополитика этих стран, связанная с нефтью.

— Счастливого пути вам и попутного ветра!

Беседу вела Огулбиби АМАННИЯЗОВА.

   г.Париж.

журнал «Континент» N12, 21 июня – 4 июля 2006 г.